Песня рун - Эйрик Годвирдсон

в них, но, путник – верить ли тому, что болтают на дорогах, я не знаю сам. Не хотел бы я ее встретить, безумную. И тебе – от всей души желаю разминуться. А если приведет недобрый поворот, то запомни: не слушай, не смотри, не ходи за ней.

Звучал голос, как наяву, да – хоть трактир остался далеко за спиной, и шла уже вторая ночь на крайморской земле. Ее пришлось-таки коротать под открытым небом – благо, зима тут не столь холодна, как в Ак-Каране. Потрескивал и уютно красил рыжими всполохами лица и морды собравшихся у него путников костер. Пахло поджаренной бараниной – всадник добыл-таки припасы в трактире, Карл оказался не скуп и вопросов лишних не задавал. На коне, стало быть, все же прибыл? Мясо – потому как запасы не рассчитал? Ну и ладно, какое мне дело!

Ушли затемно, как обещали, пролетели сколько-то лиг, держась вроде как юго-восточного направления, кажется, сбились с пути, и вот пришлось заночевать, чтоб точно утром решить, насколько умудрились они отклониться от нужного направления.

Шла ночь своим чередом, звезды поблескивали в вышине, мигая от набегающих облаков. И выплывал из-за туч лунный диск, чуть подтаявший с краю, ущербный – выбеливал прогалины в лесу, покрытые тонким еще, редким снежком, чертил чернильные тени от деревьев – длинные и ломкие, мазком отметил вспорхнувшую птицу, серебристым маслом облил изящный выгиб козульей спины, тонкие ноги и шею… и млечной белизною выписал фарфоровый овал девичьего лица, когда козуля повернула голову. Она смотрела прямо на него – Йэстена-Фокса, отошедшего от костра, где его ждали товарищи, всего на пару дюжин шагов.

Стояла, смотрела темными мазками теней в глубине глазниц – и не собиралась уходить. Блеснули тонкие козульи рожки на человеческой голове, когда она чуть качнула ею.

Козочка подняла тонкую ножку, чуть взбила острым копытцем снег – и сделала шаг вперед.

Глава 19. «Замок Тавтейр»

Тень вновь набежала на луну, и пейзаж точно залило темно-синей тушью. Мир вокруг будто моргнул в этот миг, и Фокс даже глаза потер – показалось, что в них что-то попало.

Когда вернулся лунный свет, козочка с девичьим ликом стояла напротив в пятерике шагов. Сейчас, когда она полностью вышла из теней, пугающего в ней осталось не так уж и много – очи из темных провалов превратились в настоящие глаза: ясные, живые, внимательные. Они серебристо поблескивали – как у птицы или кошки, не как у человека, но совершенно обыкновенно моргали и следили за всадником. Белая фарфоровая маска лица оказалась вовсе не такой уж мертвой – ноздри раздувались, ловя запахи, чуть приметно двинулись губы. За ними, полными, но бледными, словно едва тронутыми розовой краской, блеснули белые зубы… звериные, острые. Снова почему-то скорее кошачьи, но не человеческие и не оленьи.

И Фокс услышал голос – мягкий, звонкий и серебристый:

– Ты знаешь, что ты везешь, храбрый рыцарь?

Голос звучал прямо в голове, он переливчато расслаивался, дробился – точно козочки было две, и говорили они одновременно.

– Я… везу книгу, – ответил Фокс.

– А что такое – эта твоя книга?

– Колдовская книга, это все, что я знаю.

– Не много же ты можешь мне сказать… чувствую недоброе в этом незнании.

– Зачем тебе понадобился я? – рискнул спросить Фокс. – Ты хочешь рассказать что-то?

– Да. И нет.

Она неторопливо обошла по кругу, и Фокс услышал, как ее острые копытца слабо цокнули о камень. Гладкий, отполированный временем и сотнями ног, ступавших по нему… Камень? Какой еще камень – ведь они были в лесу, под ногами – снег, жухлая трава, еще не схваченная морозом земля и ветки!

– Оглянись, рыцарь-всадник.

Фокс послушно покрутил головой – и не поверил своим глазам. Они стояли вовсе не посреди крайморского леса. Вертикальные тени от стволов и лунное серебро меж ними? Свет-тень, тень-свет, и череда их точно нарезает ровными ломтями белый тонкий снег? Анфилада замковой террасы, мраморные колонны подпирают арочные проемы, выгляни в полосу света – там будет замковый двор. Под ногами – серые каменные плиты, выбелены ночным освещением, чернильные тени текут по ним, выводя очертания колонн. Местами ветром набросало снежной крупы – сухой, легкой. Поземкой гоняет ее – точно ползут белые призрачный змейки. И тишина кругом – холодная, пустая. Как в лесу… нет, не как в лесу. Плотнее, гуще. Ни вздоха, ни отзвука, ни шороха.

– Это замок Тавтейр. Мой замок.

Йэстен-Фокс лишь головой покачал. Спросил зачем-то:

– А как же слуги?

– Здесь никого нет. Только мы. В сказках говорят, что замок полон слуг, да?

– Да, только они не люди.

– Что ж… это можно устроить, но я сейчас не хочу, – козочка еще раз обошла собеседника – и точно растворилась в тени колонны, только голос остался. – Я спрошу тебя снова: что такое эта твоя книга, пусть и колдовская она, но знаешь ли ты сам, какая в ней сила и почему она такова?

Фокс вдруг крепко призадумался – он задавал этот вопрос себе не раз, но так и не смог ответить. Козочка, кем или чем бы она ни была, задала самый коварный вопрос, что могла.

– Я не могу тебе ответить, – признал он.

– Это плохо, рыцарь-всадник.

– Какой из меня рыцарь? – Фокс пожал плечами. – Я из Кортуанска, да, но я не рыцарь, козочка.

– Не рыцарь? Вот как? – она засмеялась шелестящим кикиморьим смехом, и Фоксу стало не по себе.

Смех, в отличие от ее слов, разнесся по всей террасе, отразился от камней, проскользил под сводами, и осыпался ломким шелестом, похожим на листопад.

Всадник невольно поежился – до того неприятно звучало отраженное многократно слоистое эхо. Да и смех был сам… чуждый, неживой. Ниутэ заманивает, болотная мавка к себе зовет таким.

Впрочем, смех растаял, а хозяйка замка Тавтейр продолжила:

– Ты – рыцарь. Когда я была… я была, — она повторила свою фразу, налегая на это простое слово так, будто хотела сказать им что-то особенно важное. – Подобных тебе не называли иначе. Верхом и при оружии, славно фехтует и благородно говорит, защищает людей, верит во что-то высокое – кто же, как не рыцарь? Воспитан князем, учен грамоте, и почитает своим долгом бороться со злом – ну кто же ты, ответь мне?

– Аргшетрон, – Фокс пожал плечами, высматривая пропавшую из вида собеседницу

– О, это то же самое, только еще знатнее, – растворившаяся в тенях козочка из них же и соткалась в единый миг, вынырнув на свет. Вот только теперь это была уже не козочка. Навстречу Фоксу из-за колонны выступила девушка – совсем-совсем юная, едва ли полутора дюжин лет с виду. Хрупкая, тонкая, светловолосая, в белом старомодном блио и с распущенными локонами длиною мало что не до колен. Она плавно повела руками, очерчивая пространство вокруг:

– Мое имя Лалейн. Здесь мой замок, замок, которого нет среди земель живущих. И скажи мне, всадник-рыцарь, зачем ты принес книгу, которую ты не понимаешь, в землю Тавтейр – ту, которая за этими стенами?

– Сюда?

– Нет. В Краймор живущих.

– Я не собирался ее нести в Краймор, – покачал головой Фокс. – Я ее вез к своему наставнику, которого ты почему-то назвала князем. И какое, скажи мне, тебе дело до того, дева Лалейн? Ты ведь…

– Я не принадлежу миру живущих, это верно. Только если ты хотел сказать – мертвая или ненастоящая, то ты ошибся. Я – это просто я. Таким, как мне, не дано имени от Айулан или людей, потому что меня не должно было быть. Но я есть. А конца у сказки обо мне – нет. Всадник, всадник! Не вози книгу наставнику! Не вози. Он сойдет с ума, когда возьмет ее в руки.

– Что?!

– Все, кто ее берет – сходят с ума. Это больно! Безумие – это больно, поверь.

– Что ты такое говоришь-то?

– Я? Я знаю, о чем веду речь.

С этими словами Лалейн побежала вперед, мелькая в бело-лунных мазках света, как белое перо в потоках воды. Фокс, не долго думая, припустил за нею – у него было слишком много вопросов, чтобы